Главная | Фантастическая литература. Статьи. | Пространство и время смерти в поэтике абсурда

Совершенно идентичный мотив встречается и у Введенского.

Его герой, до казни именуемый Эф., рассказывает о своей жизни: «Утром встаю в два - / Гляжу на минуту гневно, / потом зеваю, дрожу. / На стуле моя голова / Лежит и смотрит на меня с нетерпением. / Ладно, думаю, я тебя надену». В обоих случаях казнь как таковая не является главным событием в посмертном бытии героя, но окончательное избавление от головы имеет значение. Оно может быть прояснено, если мы обратимся к третьему контексту, а именно к стихотворению Н.С. Гумилева «Заблудившийся трамвай» (сборник «Огненный столп»). Трамвай уносит лирического героя через миры смерти в мир прошлого, где жила Машенька. Возможным вариантом которой является Марфинька, существующая в воспоминаниях Цинцинната. В то время как в абсурдной реальности существует ее страшный двойник, возможно, Марфинька здесь уже мертва, и общее направление движения трамвая - это Индия Духа. Однако платой за билет на вокзале является голова: «В красной рубашке, с лицом, как вымя, / Голову срезал палач и мне, / Она лежала вместе с другими / Здесь в ящике скользком, на самом дне». Утрата головы может быть прочитана как утрата способности к дискурсивному мышлению, обусловленному существующими языковыми моделями. Для Набокова понятие «дискурсивного мышления» может быть связано с шахматной игрой. Так, герой романа «Защита Лужина» оказывается своеобразным заложником такого типа мышления и обретает имя только после смерти, как это происходит с героем поэмы Введенского, после казни выясняется, что полное имя его - Фомин.

Тема речи, говорения и понимания играет большую роль в произведениях как Введенского, так и Набокова. Интересно, что обезглавленный герой Введенского не утрачивает способности говорить, но его мышление оказывается неадекватным той реальности, в которой он оказался, лишившись головы. Он оказывается в ситуации непонимания, так как смерть, как уже говорилось, представляет собой мир деконструированный в своих смыслах. Однако герой пытается закрепить свой предыдущий опыт: «Нет, я не понимаю./ Я жив. / Я родственник». Здесь мы видим образец обусловленного, прежде всего грамматикой, мышления. Интересно, что у Набокова похожая тема встречается в романе «Дар», а именно эпиграф к роману взят «из учебника русской грамматики Смирновского». У Фомина есть своеобразный проводник по мирам смерти, это воображаемая летающая девушка, аналогом которой в романе Набокова является Эммочка, также отличающаяся способностью к полету в балетных па. Девушка выдает Фомину образчик новой логики, отражающей его настоящее положение: «Кто ты, родственник небес, / снег, бутылка или бес. / Ты число или понятие, / приди Фомин в мои объятия». Слова, таким образом, оказываются совершенно бессмысленными, а Фомин чувствует себя «безработным».

Затруднения в речи, особенно письменной, испытывает и Цинциннат, его преследует ощущение невозможности высказать некое знание: «Боюсь ли кого соблазнить? Или ничего не получится из того, что хочу рассказать. А лишь останутся черные трупы удавленных слов, как висельники... вечерние очерки глаголей, воронье.» Поэтому знание Цинцинната так и остается невысказанным и, следовательно, несуществующим. Возможно, это знание связано с дискурсом, процессом говорения как таковым. Здесь имеет значение также и процесс восприятия, Цинциннату удается все-таки создать завершенный текст, это письмо к Марфиньке, однако героиня категорически отказывается понимать написанное и говорить о нем. Невысказанное существует как поток внутренней речи и, казалось бы, позволяет представить себе реальность, альтернативную наличной. То есть подразумевается некое «двоемирие». Но на наш взгляд, никакой альтернативной реальности в романе «Приглашение на казнь» не существует именно потому, что герой не в состоянии осознавать ее или высказываться о ней. Главной темой является неясность, расплывчатость впечатлений и ощущений. Герой романа страшится отказаться от языка привычного, и поэтому не достигает цели, что является типичным финалом для сюжета абсурда. Мир являет герою чудо, но оно воспринимается как пугающее или невозможное событие и отвергается. Подобная сюжетная схема часто встречается в прозе Д. Хармса, одним из типичных примеров является рассказ «О том, как меня посетили вестники». Поскольку ни один смысл в абсурде не является закрепленным, наличие альтернативной реальности не может иметь подтверждений или опровержений, что отразилось в названии поэмы Введенского, где ключевым является слово «возможно».

Научно-популярное

НЛО

Суеверия и Фольклор

Паранормальное

Космология