Главная | Книга воспоминаний | ВПЕРЕДИ — ВЕЧНОСТЬ...

Писались картины — и тут же дарились.

Читались книги, общались люди, светились глаза. Ho над- мирные теории стали понемногу превращаться в мирные. Что-то потихоньку менялось, как вдруг... Мы оказались в Лавре, сами того не заметив. Какой- то ласковый батюшка, неимоверно длинная служба, исповедь, — и вот уже Геночка в семинарии. Ho год не 97-й, а 83-й и надо таиться. И само слово-то — “семинария” — у родителей под запретом. А уже двое детей, жена — все есть хотят. А есть им надо много, все больше. Ho: претерпевший до конца спасен будет...

Как трудно, например, было бросить курить, по ночам снилось! Вот говорят: последний Император к лику святых причислен быть не может. Курил, мол, стрелял, животных убивал. А Мария Египетская еще и не то по молодости делала! Ho: претерпевший до конца Разве это легко?
Помню, одна сокурсница — архитекторша сказала про наши семьи — отца Геннадия и нашу: “Вы с Геной в разных масштабах — 1:2”. Ведь их семье и еды-то надо было в два раза больше. И эту еду надо было добыть. Или — перетерпеть ее отсутствие. Претерпевший до конца...

Мою супругу Ирину Ивановну он тоже спас. В 1985 году она нехорошо заболела. Сделали операцию. Отлежалась. Еще одну операцию надо. А сил уже нет. Она попросила отца Геннадия ее пособоро- вать. Он у нас дома вместе с ней молился, соборовал. А потом... Потом операция стала не нужна. Классический случай, обычное чудо — врачи разводят руками и не понимают, что произошло...

Поражало всегда его целомудрие. Архитекторы народ “свободный” — хочу люблю, хочу уйду... В этом смысле он архитектором не был.

Помню, мы — на зеленом холме, где-то у Крутиц, у Новоспассного, под нами Москва. Он еще не семинарист, работает в Музее революции. Что-то рассказывает мне о науке, о системах проектирования, я, как всегда, не понимаю; тогда мы просто любуемся Москвой, молодостью, радуемся.

Потом мы у него на террасе, Никола Вешний, а он уже батюшка. Батюшка — значит, уже есть благословение на духовное водительство. Я в кои-то веки приехал к нему в Ухтомку, и вот — солнце, сад, пре- изобильная благодать. Он уже мудрый: позади учеба, владыка Питирим, зарубежное путешествие — Венеция, море (сборы, проводы, встреча). На столе солнечный зайчик, и он улыбается, обнимает, хлопает по плечу: “Как же хорошо, как же хорошо, радёмый, ты только посмотри, посмотри!..” (“Родимый” он говорил через “а” и “ё”, производя его, наверное, от слова “радость”).

Потом его именины, которые сливались с днем преподобного князя Даниила (и с Даниловым монастырем) и превращались как-то в Торжество Православия. Это было такое празднество, к которому готовились чуть ли не весь год. И каждый был отмечен, обласкан, обрадован и утешен. Несмотря на многолюдство, никогда не было шума. Царила тихая радость. Утишение. И бедная матушка, став уже почти тенью, незаметно, но с улыбкой подносила все новые перемены блюд и питий, а братия, дружно удивившись искусству кулинарии, едва успевала оценить ее мастерство.

Отец Геннадий сидел счастливый, огромный, раскинувшийся обнять нас всех сразу, как дерево обнимает своими ветвями, и тихо-тихо укачивать, баюкать, как спеленутых младенцев баюкает мать...

Он вмещал всех нас, а мы все — не могли вместить его одного. Потому он и ушел. И смертью своей стал помогать нам еще больше, чем жизнью. Потому что наступает время смерти. Мы должны научиться смерти, чтобы жить вечно. Такой смерти, какая была у отца Геннадия: такой жизни, которая есть у него сейчас.

Дай нам, Господи!
Ho да будет воля Твоя.

Научно-популярное

НЛО

Суеверия и Фольклор

Паранормальное

Космология