Главная | Фантастическая литература. Статьи. | Пространство и время смерти в поэтике абсурда

Образы гостей имеют особое значение в поэтике абсурда.

Гость - это существо другого мира, возможно - мертвец или ангел. Поэтому сюжетная ситуация «гощения» вызывает к жизни мотив непредсказуемой деформации пространства. В поэме Введенского Фомин вызывает Стиркобреева на дуэль за то, что тот назвал его «море», т.е. мертвым. Во время дуэли комната превращается в лес, где Фомин становится «сумасшедшим царем». Деформации, или, точнее, мимикрия пространства наблюдается в романе Набокова и до описания приема. Цинциннат оказывается на улицах города и в то же время находится в своей камере. Но во время приема пространство деформируется в смысловом отношении, оставаясь физически постоянным. Трактовка пространства обнаруживается в репликах действующих лиц.

Пригородный дом, где происходит прием, выделяется в темноте театрально освещенным подъездом. Образы театра могут быть связаны с ритуальным началом в поэтике абсурда. Однако ритуал здесь утрачивает связь с мифом, как это происходит в сказке, где ритуал в отрыве от мифологической составляющей прочитывается как «страшная история». Так как сакральное знание утрачено, ритуал может прочитываться совершенно по-разному разными участниками, в итоге ритуал предстает как деконструированный дискурс, однозначная интерпретация которого невозможна. В сцене приема можно увидеть несколько «ритуалов». Один из них - это похороны. В зале выставлен гроб Цинцинна- та, на который уже возложены цветы. Второй «ритуал» - это свадьба. М-сье Пьер и Цинциннат в романе выступают как пара новобрачных. Цинциннат играет роль невесты, у его прибора в бокале стоит белая роза, гости кричат «горько». И, наконец, третий «ритуал» - это подобие крещения или причастия, м-сье Пьер выливает каплю вина на темя Цинциннату и затем окропляет себя. Усиленная «ритуальность» поведения подчеркивает отсутствие логики в происходящем, поскольку все в этих псевдоритуалах фальшиво, они создают ощущение безумия мира, порождающего такое поведение.

В большей степени, чем театр, образом «беспочвенной» ритуальности является цирк. Тяготение к цирку рождается потребностью пребывания в сакральном пространстве и вместе с тем цирк вызывает страх, преодолеваемый посредством ритуального смеха. Воплощением смеха в цирке является клоун, в романе Набокова - это палач м-сье Пьер. Клоуны и клоунское поведение (связанное сюжетом репризы) вызывают страх и смех одновременно, но м-сье Пьер вызывает у Цин- цинната скорее страх и недоумение, так как во время одного из своих выступлений он обнаруживает свою истинную природу (м-сье Пьер - мертв), оставляя в спинке стула свою челюсть. Дополнительные, искусственные элементы тела, например маски, грим, также являются общим признаком мертвецов и цирковых артистов (актеров вообще), поэтому служители тюрьмы Цинцинната в одно и то же время являются клоунами и мертвецами. Маска призвана скрыть (или, напротив, обнаружить) истинный лик существа, однако некоторые детали могут быть заметны, например лиловатые лапы директора тюрьмы Родрига Ивановича.

Для того чтобы дополнить тему ритуальности и ритуального поведения в поэтике романа Набокова, следует сказать о куклах. Кукла организует такой же тип дискурса, как и цирк. В кукле присутствует ритуальность, поскольку изначально кукла является вместилищем или овнешненным образом живой души. Но вне сакрального контекста кукла превращается в абсурдное существо и становится источником деконструкции, мертвым существом, которое мы принимаем за живое. В мире смерти, где и находится Цинциннат, куклы (которых он сам и мастерил) являются знаками деконст- руированных дискурсов, сохраняющих правдоподобие. Парадокс состоит в том, что Цинциннат и создает кукол, и сам является куклой или ребенком, которым играют его игрушки, поскольку процесс создания кукол позволяет лишь копировать данную дискурсивную модель, но не преобразовать ее.

Научно-популярное

НЛО

Суеверия и Фольклор

Паранормальное

Космология