Главная | Научно-популярный блок | Слышные шаги (революция и математика)

Испытатель вещества существования Послесловие

Пусть простят мне читатели личную интонацию, но она представляется вполне уместной, если речь идет о творчестве Андрея Платонова. Иначе тут, кажется, и вообще трудно обойтись. Его проза слишком интимна по душевному расположению и слишком бесстрашна в интеллектуальном поиске, чтобы говорить о ней отстраненно академически, чтобы с легкостью открывалась она всякому «внешнему наблюдателю» и лично не уязвляла откликнувшуюся-таки душу. Можно, как многие, восхищаться свежей странности языка «Епифанских шлюзов» или причудливости инженерно-технических прозрений фантастической повести «Эфирный тракт». Можно с неослабным интересом перечитывать (знаменитые теперь) «Котлован» или «Чевенгур» и всякий раз убеждаться, сколь мифологична реальность и сколь реален миф России, ему, Платонову, открывшийся. И все-таки чего-то главного еще может не хватать. Нужна такая встреча обстоятельств, поводов и подоплек, которая случается только у данного читателя имярек, и только тогда вдруг настает долгожданное — приходит понимание.

Для меня он особо открылся после того, как однажды — «перестройка» в ту пору еще усердно занималась «возвращением забытых имен» — в мои руки пришел том избранных сочинений Платонова. В книге была воспроизведена одна из ранних заметок писателя «Слышные шаги (Революция и математика)». Эта публикация, взятая из газеты «Воронежская коммуна» от 18 января 1921 года, привлекла тем, что она затрагивала ни много ни мало... формулу Минковского, которая связывает воедино пространство и время, и толковала ее значение для коммунизма, будущего «царства сознания, мира мысли и торжествующей науки». Правда, нужно заметить, Герман Минковский никогда не писал именно того уравнения, над которым размышлял пытливый воронежский корреспондент, и только с немалыми оговорками профессиональный физик мог бы признать в платоновском изложении классический инвариант лоренцевых преобразований, который возникает в специальной теории относительности и как раз Минковским был исследован.

Но это не главное. Удивил же меня совсем не тот факт, что в голодной и угнетаемой разрухой России кому-то было дело до «мировых проблем» и что сей кто-то есть простой рабочий из паровозоремонтных мастерских провинциального города. Как известно, пафос революции мощно (поначалу) всколыхнул ищущую мысль самых, как говорится, широких масс.

Поразило совпадение, которое сразу пришло на ум: именно в ту пору, но только не в Воронеже, а в Москве или около нее, но тоже в России. Своеобразное совпадение в четырехмерном пространстве-времени Минковского!)над глобальными мировоззренческими следствиями теории относительности размышляли и другие люди. Это были Павел Флоренский и Алексей Лосев, эрудиты и мыслители высшей категории, составившие, как нынче справедливо считается, славу отечественной науки.

Теория относительности вдохновляла их на столь же страстные обобщения, что и Платонова, но вот взоры их были обращены не в коммунистическое будущее, а в христианское, и даже более раннее прошлое — в Средние века у Флоренского (читаем «Мнимости в геометрии» 1922 года). В эпоху античного неоплатонизма у Лосева (имею в виду книгу «Античный космос и современная наука», вышедшую в 1927 году, но писавшуюся в начале двадцатых). Ну что ж, разница вполне понятна. Воинствующий атеист и певец технического прогресса Андрей Платонов читал в теории относительности свои излюбленные мысли, и совсем другие, но тоже свои — глубоко верующие люди, хорошо знавшие к тому же красную цену плодам этой железной, бездуховной поступи века. Поразительно, что отправная точка, что избранный предмет их историософских обобщений оказался столь редкостным и столь общим.

Научно-популярное

НЛО

Суеверия и Фольклор

Паранормальное

Космология